29 августа 2021 года – день общенационального траура в Республике Казахстан

На сайте проводятся технические работы


Попробуйте зайти позже

Новости Петропавловска сегодня, новости Казахстана сегодня.

Александр Путятин

г. Москва

Обаламус. Часть I. Пришелец из космоса. Глава 5. Клиника на Соколиной горе

Не успела «Волга» проехать и десяти минут, как Семен Степанович недовольно кхекнул, свернул на обочину и заглушил двигатель.

– Приплыли, похоже, едрёна шишка! – беззлобно ругнулся он в ответ на мой недоуменный взгляд и стал вылезать из машины.

Я тоже вышел, а Гена остался. Он был расстроен и обижен на всю Вселенную. Водитель оказался прав. Левое заднее колесо стояло на ободе.

– Запаску будем ставить? – помогая вытащить рюкзаки из багажника, спросил я.

– Её я по дороге сюда поставил, теперь нужно камеру менять, – тоскливо сообщил водитель. – Да что ж сегодня, япона попона, за день-то за такой?! Второй ведь уж гвоздь на этом долбаном проселке!

Кому хоть раз приходилось менять камеру в полевых условиях, знает, что удовольствие это – ниже среднего. Но у Семена Степановича с инструментом все было в порядке, и через час мы уже снова катили по дороге. И вдруг…

– Твою мать!!! – рявкнул разозлённый водитель и резко бросил машину вправо. – Это ж уже ни в какие ворота не лезет!!!

– Что, опять? – удивился я.

Теперь на ободе стояло переднее правое колесо.

Семен Степанович молча вытащил из-под сиденья струбцину и короткий стальной стакан. Потом долго копался в недрах багажника и, наконец, развернув какую-то тряпочку, заулыбался.

– Вулканизировать будем, – торжественно произнес он. – Целых камер у меня больше нет.

Мне водитель вручил оцинкованное ведро и подобранную на обочине банку из-под шпрот:

– Мы там мимо лужи проезжали. Принеси воды побольше. И если получится, без грязи… Надо будет прокол в камере найти.

Лужа оказалась неглубокой, но с помощью банки ведро я наполнил минут за десять.

Когда вернулся, на траве уже лежало все необходимое для работы: банка с бензином, шкурка, мелок для меток, насос, сырая резина на заплатку и самодельный вулканизатор.

Семен Степанович опустил слегка подкаченную камеру в ведро сначала одним боком, затем другим… Подвигал, повертел… Обнаружив свищ, стёр воду чистой тряпкой и несколько раз шоркнул в этом месте шкуркой. Чуть выждал, пока окончательно высохнет. Поставил мелком овальную метку. Затем шкурку и камеру он передал Гене.

– Вокруг этого места… Сантиметра три во все стороны… Нужно зачистить тща…

Окончание фразы мы не расслышали. Оно утонуло в грохоте пролетевшего мимо ЗИЛка. Кузов его был доверху заполнен крашеными старыми досками и потемневшими от старости бревнами с кусками свалявшейся пакли. За первым грузовиком вскоре проехал второй – с тем же дощато-бревенчатым грузом. Наш водитель проводил их задумчивым взглядом, витиевато выматерился и снова полез в багажник.

Оттуда он достал запаску, в сердцах швырнул ее на землю… Ещё один заряд брани и новый нырок в недра машины…

Мы с Геной обалдели.

– Еще не поняли? – прохрипел из багажника Семён Степанович. – Дома на слом продают! Дачники ржавыми гвоздями дорогу засеяли… Мать их в кочерыжку! Пока ещё светло, все три камеры вулканизировать будем!

Вот так и получилось, что к больнице мы прикатили в первом часу ночи. Полумертвыми от усталости.

Заспанный сторож долго читал сначала мятые бланки направлений, потом – наши с Геной паспорта. В конце концов он тяжело вздохнул и открыл внутреннюю дверь будки. Я на прощанье помахал рукой водителю, и мы пошли устраиваться.

Спать хотелось зверски.

Через пару минут сторож привел нас к какой-то времянке, буркнул:

– Ждите.

И скрылся за дверью.

Обратно он вышел в компании зевающей тетки в белом халате. Тетка посмотрела наши направления, покачала встрёпанной головой, обречённо вздохнула, а потом решительно двинулась по тропинке между деревьев, бросив нам через плечо:

– Идемте, мальчики, до утра я вас там устрою, а завтра уже пусть заведующий разбирается.

Мы потопали за ней без лишних вопросов. Идти пришлось недалеко, к окутанному мраком одноэтажному строению. Отперев обитую железом дверь, тётка провела нас вовнутрь и щелкнула выключателем. Лампочка осветила стерильно чистый бокс с двумя аккуратно заправленными кроватями, столом, стулом и эмалированной раковиной умывальника.

– Спите, утром за вами придут.

У меня хватило сил только на то, чтобы раздеться и нырнуть под одеяло. Свет выключал Гена.

***

Проснулся я бодрым и отдохнувшим. Просочившийся между шторами золотистый луч огненным высверком отразился от никелированной спинки кровати. Тени кленовых веток чуть заметно скребли листьями по плотной багровой ткани. Казалось, они пытаются раздвинуть тяжёлые шторы и впустить в палату утренней свет. Гена уже плескался у умывальника. Закончив бриться, он вышел на улицу. Я надел джинсы, рубашку и последовал за ним. Умоюсь позже, торопиться некуда.

Солнце уже слепило вовсю. Птичий гомон наполнял воздух. Гена достал из кармана пачку «Родопи» [23], вынул сигарету, вопросительно посмотрел в мою сторону. Я отрицательно качнул головой. Он бросил пачку на крыльцо рядом с собой и принялся чиркать спичками. А я сошел со ступенек и сделал несколько шагов в наветренную сторону. Утренний воздух пах свежестью, цветами, травами. Дышать табачным дымом не хотелось. Соседнее крыльцо было теперь совсем рядом. Постояв немного, я уселся на нагретый солнцем бетон и принялся любоваться парком.

Спустя пару минут перед зданием лихо притормозил маленький жёлтый фургон-каблучок с надписью «Аварийная» на борту. Выскочивший из кабины парень обвел нас взглядом, поздоровался и попросил закурить. Гена молча указал на раскрытую пачку.

– Вот спасибо, – расплылся в улыбке водитель. – У меня-то курево ещё вчера закончилось, а магазины только через час откроются. Не дотерплю… Сдохну! Да, меня Сергеем кличут. А можно, еще одну возьму? Я сегодня весь день тут работаю, в обед всё сразу и отдам… Вы, что, гриппуете, ребята?

Парень небрежно ткнул пальцем в пространство за моей спиной. Мы с Геной повернулись и подняли глаза. Там, у двери на белой табличке, красовалась чёрная надпись: «Грипп».

– Нет, – покачал я головой, – мы из соседнего бокса.

И не глядя, указал на стену справа от Гены. Дружеская улыбка исчезла с лица Сергея. Её место заняло какое-то странное отрешенное выражение.

Отшвырнув недокуренную сигарету мне под ноги, он метнулся к машине. Выдернул из кабины белую пластмассовую канистру, вытащил из-под сиденья мыльницу, водрузил на шею серое вафельное полотенце. Затем, чуть-чуть отвинтил пробку, положил канистру на капот и, смочив руки под струёй, начал быстро их намыливать.

Я перевел взгляд направо и остолбенел. Над входом в наш бокс висела стандартная чёрно-белая табличка «Изолятор», а чуть ниже красными буквами прямо на стене было написано: «Чума, холера, тифы». Гена тоже посмотрел на табличку. Сдвинул взгляд пониже…

– Офигеть! – хрипло прошептал он.

Но тут в разговор вмешался знакомый женский голос:

– Да не обращайте внимания, мальчики! – Вчерашняя тётка, причёсанная и накрашенная, выглядела сейчас на десять лет моложе. – У нас последний случай чумы был еще до вашего рождения, а там всё стерильно. Собирайте вещи, пойдем устраиваться.

Сергей набрал в ладошки побольше воды, плеснул её на лицо. Завинтил пробку. С облегчением выдохнул… И неторопливо вытерся. Мне стало жаль его. Одни боятся пауков, другие крыс, третьи змей… Похоже, наш новый знакомый обмирает от страха при слове «чума». Страшится её до визга, до дрожи в коленках, до истерики. Еще минута – и он стал бы вымывать воображаемую заразу изо рта. Теперь, наверное, до самой смерти будет курить только свои. Если, конечно, не бросит…

Быстро собрав рюкзаки, мы прошли в огромный семиэтажный корпус, и началось оформление по всем правилам канцелярского искусства…

Сначала был бег по кабинетам с рюкзаками, затем мы сдали их в камеру хранения и дальше двигались налегке. Сопровождающие нас в этих странствиях медсестры сменялись настолько часто и были так похожи друг на друга, что я вскоре перестал их различать.

Однако всё когда-нибудь заканчивается. Примерно через пару часов мы с Геной оказались в шестиместной палате на третьем этаже, где были две свободные койки: одна – слева у окна, другая – справа у двери.

– Устраивайтесь, – сказала последняя из сопровождавших нас в этих странствиях медсестёр-близняшек и убежала.

Мы переглянулись.

– Окно или дверь? – спросил я скорее по привычке.

– Окно, – быстро ответил Гена. – Будем разыгрывать?

– Нет, – я решительно шагнул к правой койке и сдвинул на угол синее «больничное» покрывало. – Не будем.

На соседней кровати кто-то тихо похрапывал, завернувшись в одеяло с головой.

Вскоре из коридора послышался шум приближающихся голосов. Они перебивали друг друга, о чем-то горячо спорили. Судя по часто повторявшейся фамилии Дасаев, обсуждали последний матч «Спартака». Похоже, больничный люд смотрел в холле телевизор.

Через полминуты в палату радостно ввалились два молодых парня в серых пижамах с чёрно-белыми штампами на воротниках, а за ними – широкоплечий стройный мужчина лет тридцати в синем спортивном костюме дорогого покроя.

– О-о-о… Новенькие! – радостно воскликнул он. – Будем знакомы! Я – Василий! Вася, значит. Это – Иван, а вот он – Тимур. Ну, а вас как звать-величать?

Пока мы представлялись, из коридора раздалось дружное цоканье каблучков.

– Михалыч… – Вася подошел к спящему соседу и потряс его за плечо, – Семё-о-о-н, обход начался, просыпайся!

Из-под одеяла показалась всклокоченная голова с заспанными глазами. На левой щеке пролегли длинные алые полосы, повторяющие складки ткани на подушке. Руки поднялись к плечам, на миг задержались там и резко разошлись в стороны.

– Э-э-эх, как жить-то хорошо! – хриплым голосом провозгласил безусый тезка Буденного.

***

После обхода мы стали знакомиться уже по-настоящему – неторопливо и основательно, как оно и положено в клинике, где людям абсолютно некуда спешить.

Иван и Тимур оказались солдатами из воинских частей Московского округа. На Генин вопрос: почему попали в больницу, а не в госпиталь, оба только плечами пожали – начальству, мол, виднее… Иван – житель одной из саратовских деревень, искренне и простодушно «косил» от службы, стараясь задержаться в клинике как можно дольше. Тимур – уроженец солнечного Узбекистана – ко всему относился сдержанно: обратно в часть не рвался, но и в больнице остаться не стремился. Типичный образец восточного фаталиста: спокойный, холодный, беспристрастный…

Оказалось, что Василий – бывший борец, не так давно распростившийся с любимым делом. Второй год работает на «хлебной» должности грузчика мебельного магазина, куда его устроили бывшие товарищи по команде. Тоску по большому спорту глушит периодическими загулами, в результате одного из которых он здесь и оказался.

Семён Михайлович – физик, доктор наук, что всплыло во время его беседы с главврачом, работает в НИИ, названия которого он нам не сообщил, а на вопрос о специальности ответил кратко: «теоретическая физика».

Все, кроме нас с Геной, поступили с пищевыми отравлениями различной степени тяжести. Первым три недели назад сюда доставили из части Ивана. Последним вчера вечером прибыл на «скорой» прямо с банкета Семен Михайлович.

Общую беседу прервал завтрак, потом к доктору наук заглянули жена с дочерью, и, чтобы не мешать их встрече, все остальные вышли из палаты. Иван умотал смотреть телевизор, а Василий повел нас с Геной на экскурсию по территории больницы. Тимур тоже решил прогуляться. Однако уже через четверть часа он незаметно отстал от компании. Произошло это в самом глухом и заброшенном углу парка. Некоторое время мы шли молча. Затем Василий решительно повернул назад.

– Каждый раз он здесь уединяется, а зачем – непонятно. Любопытно посмотреть, что делает?

Не знаю, зачем пошел с ним Гена, а я просто за компанию. Мы прокрались между деревьями и, выглянув из-за подстриженного кустарника, увидели своего соседа. Тимур сосредоточено метал в дощатый забор больницы изящный чёрный нож с широким лезвием и тонкой рукояткой. Затем он стал совершать им какие-то замысловатые движения, напоминающие то гимнастические упражнения, то танцы с оружием. Мы молча вернулись на дорожку тем же путем, что и пришли.

– Дурью мается пацан, – покрутив пальцем у виска, усмехнулся отставной борец.

И мы двинулись дальше. На подходе к своему корпусу Василий сказал, что ему пора немного побегать – пару-тройку километров, не больше. Потом двинется на спортплощадку… Мол, не может он без физической нагрузки, привык за столько лет. Гена согласился составить ему компанию, а я поднялся наверх.

Семен Михайлович читал какую-то рукопись, периодически делая пометки на полях. На прикроватной тумбочке стопкой лежали журналы, самые разные – от банального «Кванта» до сборников Академии наук. Рядом стояла открытая бутылка «Боржоми».

Мои глаза поневоле стали присматриваться к стопке… Взятый в экспедицию «Наследник из Калькутты» был прочитан уже на три раза. Ключевые главы я мог цитировать по памяти целыми страницами, и потому оставил книгу в рюкзаке… Дурак! Сейчас предложил бы её здесь кому-нибудь на обмен… Дня на два или на три.

– Можно? – спросил я, указав на один из «Квантов».

Семен Михайлович удивленно поднял бровь.

– Ты же географ, неужели физикой интересуешься?

Это меня задело. Почему-то вспомнился Упоров. Тоже ведь доктор, тех же физмат наук, но для него я – человек, мало того – специалист, а тут…

– Да нет, буквы знакомые решил поискать. А вообще-то я метеоролог, специалист по физике атмосферы. Правда, будущий… Так вы позволите?

– Да, конечно… – смутился Семён Михайлович. – Смотри, если хочешь.

Я стал перелистывать журнал. Когда-то давно, ещё в школе, он помогал готовиться к олимпиадам. Но зачем «Квант» взрослому человеку с докторской степенью?

Одна из задач была помечена галочкой. И я решил тряхнуть стариной.

«По дну реки протянут пятидесятижильный кабель, все провода – в изоляции одного цвета. Сколько раз нужно электрику переплыть в лодке реку, чтобы промаркировать каждую жилу кабеля, используя лампочку, аккумулятор и паяльник?»

Первое решение пришло практически сразу. Можно спаивать провода последовательно один за другим, каждый раз переезжая с берега на берег. Потом я решил вести соединение одновременно с двух сторон, но с интервалом в одно сочленение, чтобы не запутаться. Дальше число параллельных процедур росло, а количество поездок уменьшалось. Постепенно оно сократилось до семи. Но что-то в этом варианте меня не устраивало… Уж больно громоздким получался ответ, ему явно недоставало простоты и изящества.

Я поднял глаза от журнала. Пока решал задачу, в палату вернулся Тимур. Он лежал на кровати и смотрел в окно. Семен Михайлович продолжал читать.

– Ну, как задачка? – спросил он, не отрываясь от рукописи. – Сколько раз через реку переплыл?

И тут меня осенило… Ведь это же так просто!

– Два раза, – бормочу внешне спокойно, хотя внутри всё буквально взрывается от счастья.

Вот так и выпархивают голыми из ванны, вопя «Эврика!!!» изумленным согражданам.

– Как два? – Семён Михайлович отложил в сторону рукопись. – Только туда и обратно?! Странно… У меня больше получилось.

– Это потому, что вы провода звонили только при спайке, а можно еще и при размыкании. Вот, смотрите! – я нарисовал карандашом схему на тетрадном листочке и показал соседу.

– Гм… – возразил он. – Но даже в этом случае нужно три поездки: убедиться, что первый номер на одной стороне – не пятидесятый на другой!

– Но ведь можно же его предварительно заземлить!

– Ну, да… Конечно! – Семён Михайлович обрадовался новому решению, как ребенок долгожданной игрушке. – Так всё просто. А вот тут, – достал он из стопки следующий «Квант», – тоже есть задачка интересная. Хочешь посмотреть?

– Да, с удовольствием. Мне же сейчас делать нечего. Но вам-то они зачем? Ведь не для работы же! Тогда для чего?

– Вот именно, что для работы! – он заметил удивление на моём лице и пояснил. – Вся моя работа в институте – по сути своей – бесконечное решение трудных задач. И мозги нашему брату-ученому нужно постоянно тренировать! Это так же как спортсменам – мышцы накачивать.

 

***

 

Иван заявился в палату довольный, как просватанная дурнушка… И таинственный, как граф Монте-Кристо. Наверное, нашел ещё один способ задержаться в клинике. Следом за ним пришли Вася с Геной. Вася схватил полотенце и снова скрылся за дверью, а Гена развернул одну из принесенных с собой газет и углубился в свежие новости.

Я пытался понять, как решить следующую задачу. Но голову, как назло – словно ватой набили… От нечего делать я принялся перелистывать страницы журнала.

– Отдыхаешь? – спросил Семен Михайлович. После истории с кабелем он ко мне явно подобрел. – Может, в шахматы сыграем?

– Нет, спасибо. В них я играть не умею, только проигрывать.

– А что так?

– Да уж как сложилось: начал учиться в пять лет, а в семь уже бросил. С тех пор практически не играл. Так что это – с кем-нибудь другим.

– Я немного умею, – внезапно повернулся к нам Тимур.

– Ну, давай попробуем! – полез в тумбочку Семён Михайлович.

Через четверть часа вокруг них собралась вся палата. Похоже, Тимур действительно играл не очень сильно. Количество белых фигур на доске уменьшалось с каждой минутой. Семен Михайлович уже дважды предлагал ему сдаться, но упрямый узбек был невозмутим. «Выигрывают только после слова «мат», – оба раза отвечал он. Его давили с фронта, обходили с флангов, Тимур держался из последних сил. Немногочисленные белые фигуры одна за другой падали вокруг своего короля. И вдруг совершенно неожиданно забытая всеми ладья рванула вдоль края доски. Шах. Семен Михайлович сдвинул черного короля в сторону. Следом за ладьей с другого фланга прыгнул слон. Мат.

Вторую партию Тимур проиграл и уступил место Гене. Тот быстро сдал все четыре и вернулся к своим газетам. Семен Михайлович убрал шахматы и снова открыл рукопись.

– Вот чёрт! – Гена попытался развернуть «Советский спорт». – Вечно у них страницы не разрезаны, а я нож в рюкзаке оставил. Одолжите, у кого близко!

Тимур вытащил из тумбочки черный нож, который мы видели у него утром, и передал Гене… Казалось, бумага расходится сама-собой, стоит только чёрному лезвию к ней прикоснуться. Складки на листах Гена разрезал за пару секунд и вернул нож обратно.

– Можно посмотреть? – подошел к Тимуру Вася.

– Да, конечно, – ответил тот, развернув нож рукоятью вперёд.

Вася взвесил его на руке, проверяя баланс. Примерился к узкой костяной рукояти, внимательно осмотрел чёрное кованое лезвие.

– Сталь хорошая, а сам нож – барахло! Толку от него в настоящей заварухе мало.

– Отчего же мало? – удивился Тимур.

– Да потому, что ты этим ножом мне ничего сделать не сможешь. Абсолютно… Ну, вот – ударь! Сам убедишься.

Тимур как-то по-особому посмотрел на него.

– Но я же не хочу тебя убивать.

– А у тебя это и не получится, – снисходительно улыбнулся Вася. – Бей-бей, не бойся!

– Нет, – Тимур аккуратно положил нож на тумбочку и принялся сворачивать в рулон старую газету. – Пусть лучше это будет нож! Как будто бы…

– Ладно! Давай так, если трусишь, – Василий несколько раз расслабленно потряс руками, расставил ноги на ширину плеч, чуть-чуть согнул колени, театрально напружинил руки в локтях. – Я готов, бей!

И Тимур нанес удар. Правая рука держала газету в положении «рукоять снизу», но траектория была очень замысловатой. А движение – молниеносным… Доля секунды – и свернутая трубкой бумага уткнулась в горло Василия, в паре сантиметров от ключицы. Глаза спортсмена широко раскрылись от удивления.

– А ну давай еще раз! – хрипло рявкнул он.

Противники снова заняли исходное положение. Тимур перехватил газету хватом «рукоять сверху». Василий преобразился. Мышцы заметно напряглись, губы сжались в яростную щёлочку. Он больше не дурачился. Он был готов проявить всё своё мастерство.

– Бей! – в голосе явственно звучала жажда реванша.

Еще один молниеносный бросок… Теперь воображаемое лезвие, описав длинную кривую, уперлось в печень противника.

– Обалдеть! – тихо произнёс Гена, и мы все были с ним согласны.

Тимур отбросил газету на стол. Спокойно вернул нож в тумбочку и сел на кровать.

– Ничего не понимаю, – удивлению Василия не было предела. – Я самбо двадцать лет занимаюсь. Первенство Федерации [24] выигрывал. На Союзе бронзу брал, два раза. А ты меня, как сосунка, сделал! Где ты технике такой выучился?

– Меня дед ножевому бою учил. Он – воин, в молодости лихим сарбазом был, басмачом по-вашему.

– Это бандитом, что ли? – переспросил Гена.

– Хм, бандитом… – Тимур усмехнулся одними губами. – Таким же, как Ланселот? Тогда – да, конечно! Басмачи были профессиональными воинами, как рыцари средневековья, только работали не за доход с земли, а за звонкую монету. При найме на службу каждый демонстрировал нанимателю свое боевое мастерство: экзамен сдавал, если по-современному. В число обязательных предметов входили: стрельба из ружья, фехтование на саблях и ножевой бой. Так что тем ударам, которые ты пропустил – не одна сотня лет. Кстати, у тебя техника отличная, с ней можно за пару дней научиться эти удары перехватывать. Но есть и такие приемы, которые позволяют человеку с ножом быть сильнее любого безоружного. Причём, вне зависимости от уровня подготовки.

– Покажи, если не секрет! – мне было очень интересно увидеть неведомое искусство.

– Хорошо, – Тимур снова вытащил нож из тумбочки. – Смотри.

Он встал с кровати. Обе руки поднялись на уровень груди и замерли. Больше не дрогнул ни один мускул, но нож, ещё мгновение назад зажатый в левой ладони, вдруг, будто по волшебству, оказался в правой. Руки начали медленно двигаться. Они расходились и сближались, опускались и поднимались. Нож при этом перепрыгивал из одной в другую с такой скоростью, что эти перемещения казались телепортацией. Движения рук стали ускоряться – лезвие ножа появлялось то сверху, то снизу от сжатого кулака. Тимур остановился.

– Удары при этом могут наноситься из любого положения еще до того, как противник поймет, в какой руке нож и откуда ждать нападения, – прокомментировал он эту маленькую демонстрацию.

 

 

 

 

[23] болгарские сигареты с фильтром, очень популярные в советские времена

 

[24] имеется в виду чемпионат Российской Федерации. Из пятнадцати союзных республик, входивших в состав СССР, только она официально носила название «федеративной» (Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика – сокращённо РСФСР)

 


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи: